― Я вижу, что совершается какая-то беда из-за того, что я говорил с этим юношей из Кириафа. У меня, игемон, есть предчувствие, что с ним случится несчастье, и мне его очень жаль. ― Я думаю, ― странно усмехнувшись, ответил прокуратор, ― что есть ещё кое-кто на свете, кого тебе следовало бы пожалеть более, чем Иуду из Кириафа, и кому придётся гораздо хуже, чем Иуде! Итак, Марк Крысобой, холодный и убеждённый палач, люди, которые, как я вижу, ― прокуратор указал на изуродованное лицо Иешуа, ― тебя били за твои проповеди, разбойники Дисмас и Гестас, убившие со своими присными четырёх солдат, и, наконец, грязный предатель Иуда― все они добрые люди? ― Да, ― ответил арестант. ― И настанет царство истины? ― Настанет, игемон, ― убеждённо ответил Иешуа.

― Итак, ― говорил он, ― отвечай, знаешь ли ты некоего Иуду из Кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кесаре? ― Дело было так, ― охотно начал рассказывать арестант, ― позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым человеком, который назвал себя Иудой из города Кириафа. Он пригласил меня к себе в дом в Нижнем Городе и угостил… ― Добрый человек? ― спросил Пилат, и дьявольский огонь сверкнул в его глазах.

― Охотно могу сообщить это, ― отозвался Пилат, ― ибо я был свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на медведя. Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал ею я, ― тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с Крысобоем. Это было в бою при Идиставизо, в долине Дев.

― Нет, я своим умом дошёл до этого. ― И ты проповедуешь это? ― Да. ― А вот, например, кентурион Марк, его прозвали Крысобоем, ― он― добрый?

― Правда? ― Правда. ― А теперь скажи мне, что это ты всё время употребляешь слова "добрые люди"?

Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион, командующий особой кентурией, Марк, прозванный Крысобоем, предстал перед прокуратором. Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат легиона и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил ещё невысокое солнце. Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни: ― Преступник называет меня "добрый человек". Выведите его отсюда на минуту, объясните ему, как надо разговаривать со мной. Но не калечить. И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом Марка Крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая, что тот должен следовать за ним.

Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая голоса, тут же перебил его: ― Это меня ты называешь добрым человеком?