Но щипки эти не помогали. Азазелло не растворялся в воздухе, да, сказать по правде, в этом не было никакой необходимости. Ничего страшного в рыжеватом маленького роста человеке не было, разве только вот глаз с бельмом, но ведь это бывает и без всякого колдовства, разве что одежда не совсем обыкновенная ― какая-то ряса или плащ, ― опять-таки, если строго вдуматься, и это попадается. Коньяк он тоже ловко пил, как и все добрые люди, целыми стопками и не закусывая. От этого самого коньяку у мастера зашумело в голове, и он стал думать: "Нет, Маргарита права! Конечно, передо мной сидит посланник дьявола.

― Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, ― ответил дерзко вошедший. ― Но тебе придётся примириться с этим, ― возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, ― не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чём она, ― в твоих интонациях. Ты произнёс свои слова так, как будто ты не признаёшь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ.

― Ах, мошенник, мошенник, ― качая головой, говорил Воланд, ― каждый раз, как партия его в безнадёжном положении, он начинает заговаривать зубы, подобно самому последнему шарлатану на мосту. Садись немедленно и прекрати эту словесную пачкотню. ― Я сяду, ― ответил кот, садясь, ― но возражу относительно последнего. Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно увязанных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго, и сам Аристотель. ― Шах королю, ― сказал Воланд. ― Пожалуйста, пожалуйста, ― отозвался кот и стал в бинокль смотреть на доску. ― Итак, ― обратился к Маргарите Воланд, ― рекомендую вам, донна, мою свиту.

Луна ярко заливала Николая Ивановича. Он сидел на скамейке, и по всему было видно, что он опустился на неё внезапно. Пенсне на его лице как-то перекосилось, а свой портфель он сжимал в руках. ― А, здравствуйте, Николай Иванович! ― грустным голосом сказала Маргарита, ― добрый вечер! Вы из заседания? Николай Иванович ничего не ответил на это. ― А я, ― продолжала Маргарита, побольше высовываясь в сад, ― сижу одна, как видите, скучаю, гляжу на луну и слушаю вальс.

Она была красива и умна. К этому надо добавить ещё одно ― с уверенностью можно сказать, что многие женщины всё, что угодно, отдали бы за то, чтобы променять свою жизнь на жизнь Маргариты Николаевны. Бездетная тридцатилетняя Маргарита была женою очень крупного специалиста, к тому же сделавшего важнейшее открытие государственного значения. Муж её был молод, красив, добр, честен и обожал свою жену. Маргарита Николаевна со своим мужем вдвоём занимали весь верх прекрасного особняка в саду в одном из переулков близ Арбата. Очаровательное место! Всякий может в этом убедиться, если пожелает направиться в этот сад.

На парчовой скатерти стояло множество бутылок ― пузатых, заплесневевших и пыльных. Между бутылками поблескивало блюдо, и сразу было видно, что это блюдо из чистого золота. У камина маленький, рыжий, с ножом за поясом, на длинной стальной шпаге жарил куски мяса, и сок капал в огонь, и в дымоход уходил дым. Пахло не только жареным, но ещё какими-то крепчайшими духами и ладаном, от чего у буфетчика, уже знавшего из газет о гибели Берлиоза и о месте его проживания, мелькнула мысль о том, что уж не служили ли, чего доброго, по Берлиозу церковную панихиду, каковую мысль, впрочем, он тут же отогнал от себя, как заведомо нелепую. Ошеломлённый буфетчик неожиданно услышал тяжёлый бас: ― Ну-с, чем я вам могу быть полезен? Тут буфетчик и обнаружил в тени того, кто был ему нужен.

― Верю, верю, ― вздохнув, отозвался артист, ― эта сквалыга не то что племяннику― чёрту не скажет этого. Ну, что же, попробуем пробудить в ней человеческие чувства. Быть может, ещё не все струны сгнили в её ростовщичьей душонке. Всего доброго, Канавкин! И счастливый Канавкин уехал. Артист осведомился, нет ли ещё желающих сдать валюту, но получил в ответ молчание. ― Чудаки, ей-богу! ― пожав плечами, проговорил артист, и занавес скрыл его.

И сразу поэт запутался, главным образом из-за слова "покойным". С места выходила какая-то безлепица: как это так― пришёл с покойным? Не ходят покойники! Действительно, чего доброго, за сумасшедшего примут! Подумав так, Иван Николаевич начал исправлять написанное. Вышло следующее: "… с М. А. Берлиозом, впоследствии покойным… ". И это не удовлетворило автора.

Срочно. Всеобязательно. Передам, ― отрывисто стукала трубка. ― Всего доброго, ― удивляясь, сказал Варенуха. ― Прошу принять, ― говорила трубка, ― мои наилучшие, наигорячейшие приветы и пожелания! Успехов! Удач!

А когда же он вернётся? ― А сказал, подышу свежим воздухом и вернусь! ― Так…― растерянно сказал Варенуха, ― мерси. Будьте добры передать месье Воланду, что выступление его сегодня в третьем отделении. ― Слушаю. Как же. Непременно.

Иван стал обдумывать положение. Перед ним было три пути. Чрезвычайно соблазнял первый: кинуться на эти лампы и замысловатые вещицы, и всех их к чёртовой бабушке перебить и таким образом выразить свой протест за то, что он задержан зря. Но сегодняшний Иван уже значительно отличался от Ивана вчерашнего, и первый путь показался ему сомнительным: чего доброго, они укоренятся в мысли, что он буйный сумасшедший. Поэтому первый путь Иван отринул. Был второй: немедленно начать повествование о консультанте и Понтии Пилате. Однако вчерашний опыт показал, что этому рассказу не верят или понимают его как-то извращенно.

― Гм…― молвил Иван, не зная, что делать с этим цилиндром дальше. Но тут повезло случайно: Иван нажал кнопку второй раз на слове "Фельдшерица". Цилиндр тихо прозвенел в ответ, остановился, потух, и в комнату вошла полная симпатичная женщина в белом чистом халате и сказала Ивану: ― Доброе утро! Иван не ответил, так как счёл это приветствие в данных условиях неуместным. В самом деле, засадили здорового человека в лечебницу, да ещё делают вид, что это так и нужно! Женщина же тем временем, не теряя благодушного выражения лица, при помощи одного нажима кнопки, увела штору вверх, и в комнату через широкопетлистую и лёгкую решётку, доходящую до самого пола, хлынуло солнце.

Таким он увидел себя в трюмо, а рядом с зеркалом увидел неизвестного человека, одетого в чёрное и в чёрном берете. Стёпа сел на кровать и сколько мог вытаращил налитые кровью глаза на неизвестного. Молчание нарушил этот неизвестный, произнеся низким, тяжёлым голосом и с иностранным акцентом следующие слова: ― Добрый день, симпатичнейший Степан Богданович! Произошла пауза, после которой, сделав над собой страшнейшее усилие, Стёпа выговорил: ― Что вам угодно? ― и сам поразился, не узнав своего голоса. Слово "что" он произнёс дискантом "вам" ― басом, а "угодно" у него совсем не вышло.